Джон Рассел По материалам The New York Times, 1986 и журнала Америка, №405, 1990 OСR: QAT, 1998   ИСКУССТВО ПОД ОТКРЫТЫМ НЕБОМ

Одна из задач нашего времени состоит в том, чтобы определить, какое место занимают среди произведений искусства огромные сооружения, которые (часто ценой больших затрат) возводятся под открытым небом в отдаленных местах и доступны весьма ограниченному числу зрителей. Являются ли эти сооружения неким духовным достижением, образным выражением чистоты человеческих устремлений, которые нельзя выразить иначе? Обогащают ли они человеческое сознание? Или это просто дорогие и глупые игрушки, причуды в стиле XVIII века, вроде замков, мостов или башен, не служащих никакой практической цели?

Чаша кратера Роден после первоначальных работ, 1984

У нас было около 20 лет для ответа на эти вопросы, но до сих пор к этому предмету почти всегда подходят с предубеждением. "Двойное отрицание" Майкла Хайзера, "Поле молний" Уолтера де Мариа, а также загадочный, ныне затопленный "Спиральный мол" Роберта Смитсона в Большом Соленом озере в штате Юта чаще служат объектом для фотографирования, чем произведениями, которыми можно любоваться. За эти годы больше людей видело каменные изваяния на острове Пасхи или черепах на островах Галаппагос, чем "Рампу у Амарилло" Смитсона в Техасе. А посетить, например, "Поле молний" вовсе не так просто. Для этого необходимо проделать длинное и трудное путешествие, с ночевкой в далеком и диком месте, и потратить много времени, денег и терпения.
Поэтому большинству людей такие объекты знакомы так же, как повадки птиц - по книгам с иллюстрациями. Человек, финансировавший одно из ранних произведений такого рода, знает его только по фотографиям, снятым на месте и хранящимся в альбоме в кожаном переплете. Но теперь, возможно, началась новая эра с того дня, когда Музей современного искусства в Лос-Анжелесе приобрел "Двойное отрицание" Майкла Хайзера - глубокую двойную расщелину в пустыне Невады. Этот экспонат невозможно ни перевезти, ни репродуцировать - его нужно смотреть на месте. Роль музея в подобном случае состоит в том, чтобы описать объект, опубликовать о нем материалы, а также обеспечить возможность его осмотра посредством авиаэкскурсий. Уход за этим экспонатом минимален, поскольку Хайзер хочет, чтобы он менялся вместе с окружающей природой.
Чтобы выяснить, что означает на практике посещение такого произведения под открытым небом, я недавно провел весь день, вечер и раннее утро на месте сооружения, пожалуй, самого смелого по замыслу произведения искусства нашего времени в Соединенных Штатах (оставим данное утверждение на совести восторженного автора - прим. ред.). Там Джеймс Туррелл изменяет форму кратера Роден. Работы проходят не в студии, не в каком-либо помещении, не на пустыре большого города, а в кратере потухшего вулкана в штате Аризона, расположенного на высоте 1500 метров над уровнем моря, неподалеку от большого каньона в пустыне Пейнтед-Дезерт.

Добраться до этого места можно только пешком, в моем случае - на четвереньках, метров двести вверх по крутому склону. Земля осыпалась под ногами почти на каждом шагу, а восхождение совершалось в сумерках. "Ну и профессию я выбрал!" - сказал я себе, карабкаясь и спотыкаясь в надвигавшейся тьме. Но как только наша небольшая экспедиция достигла края вулкана, нас охватил восторг, и мы почувствовали, как однажды сказал по другому поводу американский эссеист Ралф Уолдо Эмерсон, "радость на грани страха".
Но разве любая горная вершина не произвела бы такого же эффекта? Эверест, например? Горные высоты обычно вызывают чувство благоговейного трепета. Любой человек, спускаясь с горы, чувствует себя равным Моисею. Но есть разница между другими вершинами и кратером, который сейчас меняет форму по желанию калифорнийского художника Джеймса Туррелла. В кратере копают туннель и оборудуют его подземными камерами таинственного назначения. Другие горные районы, не испорченные туристами, обычно остаются в том виде, как их создала природа. А в кратере Роден реальность меняется, преображается и истолковывается искусством. А искусство, в свою очередь, подкрепляется вычислениями, которые слали возможными только недавно в результате развития астрономии. (Окрестности вулкана идеальны для изучения астрономических явлений и постоянно используются для этих целей.)
Проект изменения кратера Роден преследует определенную цель. В любое время, в любой день кратер может поставить посетителя в такое взаимоотношение со Вселенной, какое невозможно ни в каком другом месте. Вычисления Туррелла принимают в расчет и того посетителя, который увидит кратер через тысячи лет. В них учитывается движение Луны, которая возвращается в то же положение каждые 18,6 года.

Лежа на дне кратера, запрокинув голову и стараясь не наколоться на острые камни, мы широко раскрываем глаза. И тогда получается, что мы воспринимаем небосвод как идеальную сферу, причем край кратера (300 м в диаметре) воспринимается как земная граница. Над краем возвышается небо, безграничное и нереальное. До степени, не имеющей параллели в иных местах, устраняется все случайное и второстепенное. Насколько это возможно на Земле, там нет ни движения, ни шума. Мы не только созерцаем абсолютное величие, но наше безмолвие, наша изолированность и восприимчивость обостряют наши чувства. По словам критика Роберта Хьюза, "искусство Туррелла не перед нашими глазами, а за ними. Другими словами, Туррелл не просто работает с чем-то величественным, но уже готовым, - он добивается того, что наблюдая за собой в момент восприятия, мы ощущаем себя частью этого величия.
В этой грандиозной задаче важную роль играет тот факт, что Туррелл причастен к поднебесью - и как профессиональный пилот, и как человек, зарабатывающий на жизнь тем, что ремонтирует старинные самолеты. С ветром и причудами погоды он хорошо знаком еще с 60-х годов, когда он ходил в море под парусом в составе команды своего колледжа. Он изучал психологию и физиологию восприятия, а также работал со световыми проекциями, причем его опыты в этой области часто приводили к пересмотру самого акта зрительного восприятия. Как объясняет архитектор Крейг Ходжетс: "Восприятие света включает не только физические условия окружающей среды, но и внутреннее физиологическое и психологическое состояние того, кто воспринимает".
Проект кратера Роден еще далек от завершения. Вначале его финансировал фонд "Диа", затем фонд Макартура, Национальный фонд искусств и сам Джеймс Туррелл, который вкладывает в него все, что зарабатывает на других, более мелких работах. Он начал этот проект в 1979 году, после того как приобрел участок в 445 гектаров всего по 15 долларов за гектар.
Работа будет закончена в 90-х годах,* если фонд "Скайстоун", созданный Турреллом, умеет собрать необходимые средства. Таким образом, пройдет некоторое время, пока посетители смогут подниматься, по пешеходной тропе по двое-трое, переживая цикл впечатлений, в которых, по словам Туррелла, не будут играть никакой роли "восприятия, искаженные предубеждением".
То, что мы увидим и как именно увидим, не будет иметь аналогии в наших обычных представлениях. Со времени последних извержений около 900 лет назад кратер Роден был в исключительном, даже привилегированном положении. Расположенный на вулканическом поле среди двухсот других потухших вулканов Роден представляет собой живой образ геологического времени. "Он много знает, - сказал однажды Туррелл, - и умеет это использовать".
Когда кратер будет преображен и усовершенствован до такой степени, что по изяществу форм будет напоминать обсерватории Индии XVIII века и всевидящие астрономические сооружения нашего времени, он начнет играть связующую роль между геологическим и астрономическим временем. Он станет шедевром точных вычислений, в которых пространство и время обретут величественное равновесие. Но он станет и местом, куда мы будем приезжать, чтобы познавать себя, забывая о себе.
Возможно, итальянский меценат и коллекционер граф Джузеппе Панца ди Биумо лучше всего понял проблему, сказав, что "проект кратера Роден - одно из тех немногих предприятий, которые должны доказать, что свет человеческого разума еще не погас". Пролетая над кратером в маленьком самолетике, который скорее ползет по воздуху, чем плывет по нему, мы ощущаем то, что может быть ощущали бы древние греки, если бы у них была возможность летать над незаконченным Акрополем. Обходя выставку Туррелла, которая экспонировалась в Музее современного искусства в Лос-Анджелесе, мы убеждаемся, что Турелл подтвердил представления немецкого художникромантика Каспара Давида Фридриха (1774-1840) о том, что происхождение вселенной следует искать в свете, не имеющем ни источника, ни теней, ни пределов.
Возвращаясь домой из Флагстаффа в Аризоне, мы понимаем, что то, что мы видели, не просто игрушка или блажь, а попытка очень одаренного и молодого еще человека постичь мирозданье.